Алешка его тоже заметил. Усмехнулся и сказал:
– Ежик в тумане. Вроде его нет. А на самом деле он есть. Все-таки, Дим, он мне нравится.
Я не стал спорить. У Алешки, хоть он еще и мал, особый вкус на людей. На плохих и хороших. Чем-то их чувствует и различает. И никогда не ошибается. А уж если ошибется (хороший оказался плохим), то такому человеку в Алешкиной жизни делать нечего...
Наш земляк жил совсем рядом с нашим домом, и он тоже (земляк, а не дом) показался мне знакомым. Будто я не только видал его раньше, но даже с ним разговаривал. Но, осмотревшись в его комнате, я сразу об этом забыл. Это была не комната, а что-то вроде радиомастерской или лаборатории. Всюду стояли на столах и подоконниках какие-то мудреные приборы, везде в беспорядке лежали всякие загадочные детали, а на телевизоре жужжал какой-то включенный аппарат. И горами громоздились не только на полках, а даже на полу технические книги и журналы. На всяких иностранных языках. Но больше всего меня поразила, даже немного напугала лежащая на полке человеческая рука небольшого, какого-то детского размера.
– Не бойтесь, – сказал Станислав Петрович. – Это протез. Моей конструкции. – И как-то грустно добавил: – Дело всей моей жизни.
И он нам кое-что рассказал о деле своей жизни. Когда-то Станислав Петрович навещал в детской больнице сынишку своего приятеля. И там его поразили детишки, лишенные рук и ног. Это так его потрясло, что он забросил все свои игрушечные затеи и посвятил всю свою жизнь созданию хороших детских протезов. И кое-что ему удалось.
– Вот смотрите, – сказал он, взяв в руки крохотный пульт, – только не пугайтесь.
Он направил пульт на искусственную руку, и она вдруг шевельнулась, а потом, как по волшебству, сжала пальцами лежавшую рядом авторучку.